четверг, 12 марта 2015 г.

Формула юмора Григория Горина


12 марта 75 лет назад (в 1940 г.) родился Григорий Горин (настоящее имя - Григорий Офштейн), советский и российский драматург, прозаик, писатель-сатирик, сценарист.
Поскольку юбиляр у нас сегодня не обычный, а с юмором, мы решили предоставить слово ему самому.
Как иронично отмечает сам автор фамилия Горин – это аббревиатура (Гриша Офштейн Решил Изменить Национальность).

Григорий Горин о себе:
Насколько мне не изменяет память, я родился в Москве 12 марта 1940 года ровно в двенадцать часов дня. Именно в полдень по радио начали передавать правительственное сообщение о заключении мира в войне с Финляндией. Это известие вызвало, естественно, огромную радость в родовой палате. Акушерки и врачи возликовали и некоторые даже бросились танцевать. Роженицы, у которых мужья были в армии, позабыв про боль, смеялись и аплодировали. И тут появился я. И отчаянно стал кричать…
Не скажу, что помню эту сцену в деталях, но то странное чувство, когда ты орешь, а вокруг все смеются – вошло в подсознание и, думаю, в какой-то мере определило мою судьбу…
Писать я начал очень рано. Читать – несколько позже. Это, к сожалению, пагубно отразилось на моем творческом воображении. Уже в семь лет я насочинял массу стихов, но не про то, что видел вокруг, скажем, в коммунальной квартире, где проживала наша семья, а, в основном, про то, что слышал по радио. Радио в нашей квартире не затихало. По радио шла холодная война с империалистами, в которую я немедленно включился, обрушившись стихами на Чан-Кай-ши, Ли-сын-мана, Адэнауэра, Де Голля и прочих абсолютно не известных мне политических деятелей. Нормальные дети играли в казаков-разбойников или боролись во сне со Змеем Горынычем. Я же вызывал на смертный бой НАТО и Уолл-стрит!..
Воротилы Уолл-стрита,
Ваша карта будет бита!
Мы, народы всей земли,
Приговор вам свой произнесли!..
и т.д.
Почему я считал именно себя «народами всей земли», даже и не знаю.
Но угроза подействовала! Стихи политически грамотного вундеркинда стали печатать в газетах. В девять лет меня привели к Самуилу Яковлевичу Маршаку. Старый добрый поэт слушал мои стихи с улыбкой, иногда качал головой и повторял: «О, господи, господи!..»
Это почему-то воспринималось мною как похвала.
– Ему стоит писать дальше? – спросила руководительница литературного кружка, которая и привела меня к поэту.
– Обязательно! – сказал Маршак. – Мальчик поразительно улавливает все штампы нашей пропаганды. Это ему пригодится. Если поумнеет, станет сатириком! – и, вздохнув, добавил: – Впрочем, если станет сатириком, то, значит, поумнеет не до конца…
Так определился мой литературный жанр.
К четырнадцати годам, убедившись в незыблемости империализма, я порвал с международной тематикой и перешел к внутренним проблемам. Стал писать фельетоны, сценки, рассказы на школьные темы. В восьмом классе, после исполнения на вечере куплетов о хулиганах, меня здорово отлупили…
Это и был мой первый настоящий успех на выбранном пути. И позже бывали удачи – закрывали мои спектакли, запрещали фильмы, но вот о такой живой и непосредственной реакции на меткие остроты приходилось только мечтать…
Заканчивая школу, я твердо решил, что стану писателем. Поэтому поступил в медицинский институт. Учась в институте, а позже работая врачом «Скорой помощи» в Москве, я продолжал писать рассказы, фельетоны, монологи, сценки. Одним словом, стал тем, что у нас называется «писатель-сатирик».
К началу семидесятых годов у меня вышло уже несколько книг рассказов и пьес, я был принят в Союз писателей и решил проститься с работой в «Скорой помощи».
Антон Павлович Чехов писал: «Медицина – моя жена. Литература – моя любовница». Я тоже долго метался между этими двумя дамами сердца, пока не возникли новые увлечения мужского и среднего рода — Театр и Кино! Эта компания завладела мной полностью, не оставляя времени ни на рассказы, ни на то, чтобы лечить других, ни на то, чтобы лечиться самому…
Начинались так называемые «застойные времена». Я беру эти слова в кавычки, потому что в искусстве застоя вообще не бывает. Живая идея всегда пробивалась к жизни, как трава из-под асфальта… Поэтому настоящие прозаики писали «в стол», кинематографисты клали готовые фильмы «на полки», художники развешивали свои картины на кухнях…
Театру, может быть, было труднее всего! Ему нужен был зритель, и не будущий, а современник! И говорить хотелось в полный голос, не спотыкаясь о бесконечные запреты…
Я решил помочь зрительской фантазии. Стал сочинять пьесы-притчи, основанные на исторических и литературных легендах. Первая из них называлась «…Забыть Герострата!» …Древний греческий город Эфес, сожженный храм, беспородный хам, рвущийся к власти… Мне казалось, думающие люди меня поймут. Пьеса имела успех. Люди все поняли. Цензоры тоже.
Работник Министерства культуры с выразительной фамилией Калдобин задал мне уникальный по изобретательности вопрос.
– Григорий Израилевич, – сказал он мне, – вы же русский писатель? Так?! А зачем же вы тогда про греков пишете, а?
Я не нашелся, что сказать в ответ. Да и как можно было объяснить этому убогому чиновнику, что кроме его учреждения существует иное пространство, имя которому – Вселенная, и кроме его календарика с красными датами существует иное время, имя которому – Вечность. И если жить по этому летосчислению, то получается, что все люди – и жившие, и живущие, и готовящиеся к жизни – современники.
И тогда фламандский шут Тиль Уленшпигель становится понятен своим московским сверстникам и призывает их к свободе, немецкий барон Мюнхгаузен учит русских людей ненавидеть ложь, а английский сатирик Джонатан Свифт – иронии и сарказму…
Я перечислил спектакли и фильмы, которые мы делали вместе с режиссером Марком Захаровым. А еще были пьесы, поставленные в Театре сатиры Андреем Мироновым… И фильм «О бедном гусаре…», снятый вместе с Э. Рязановым…
Короче, в застойные годы мне лично азартно и интересно работалось. Было много трудностей и препятствий, но сегодня как-то и не хочется о них вспоминать. Может, для сатирика необходимы нажим и запреты, чтобы совершенствовать форму сопротивления?
А может, это время вспоминается так радостно потому, что я был просто моложе и наивней?!..
Перестройка круто изменила нашу жизнь. Глоток свободы!.. Еще глоток! Еще! Мы упивались свободой! В России всегда пьют до одурения, забывая, что наступает похмелье… Через несколько лет мы проснулись и протрезвели неизвестно в какой стране, неизвестно в какой исторической эпохе.
Одни говорят, что у нас «ранний капитализм», другие – «поздний феодализм». Третьи предпочитают термин «постсоциалистический маразм». Трудно со всеми не согласиться!
Вообще трудностей прибавилось всем, включая тех, кто занимается искусством. Искусство всегда требовало жертв или, по крайней мере, пожертвований… А где их взять в огромной, распавшейся державе?.. И поскольку время поменять нельзя, можно поменять свое отношение к нему. И не впадать в отчаяние. Что я и пытаюсь делать, сочиняя новые пьесы, выпуская новые книги.
В ближайших творческих планах – проводить уходящий XX век и встретить XXI! Причем все это делать по мере сил весело и радостно… Этого же я желаю всем читателям! Есть верная народная примета: как встретишь новое тысячелетие, так его и проведешь…                                              Источник 

Конечно, говоря о Горине нужно вспомнить, что он

— автор сценариев к таким известным фильмам, как «Тот самый Мюнхгаузен» (1979), «Формула любви» (1986), «Убить дракона» (1988)  в сотрудничестве с режиссёром Марком Захаровым;
— автор сценария к фильму «О бедном гусаре замолвите слово» (1980)  сотрудничал с Эльдаром Рязановым;

— автор множества театральных пьес «Дом, который построил Свифт», «Забыть Герострата!», «Тот самый Мюнхгаузен» и др.;

— автор сатирических рассказов, монологов и сценок, некоторые из которых сам же и исполнял участвуя в программах «Вокруг смеха», «Белый попугай» «КВН»;

— Галка Галкина - под таким именем он вел популярную рубрику «Зелёный портфель» в журнале «Юность», в котором был заведующим юмористического отдела.


К сожалению, 15 июня 2000 года Григорий Горина умер. В своих интервью он говорил, что не боится смерти, её просто нет до тех пор, пока живы воспоминания о человеке.

Его афоризмы, цитаты живут и сегодня.

Русские долго запрягают, но потом никуда не едут. Просто запрягают и распрягают, запрягают и распрягают. Это и есть наш особый путь.

Теряя деньги, приобретаешь опыт; теряя жену, приобретаешь свободу; теряя здоровье, приобретаешь удовольствия… Но нельзя терять надежду; теряя надежду, теряешь все!

Мы живем в беспокойное время. Люди стали много кушать и мало читать.
«Забыть Герострата!»

— Что пишут в газетах?
— Ничего хорошего… Холера в Одессе, погром в Кишиневе.
— Поэтому я их и не покупаю. Надо иметь стальные нервы, чтобы еще платить за эти новости.
«Поминальная молитва»

Когда кого-то не уважаешь, можешь нарваться на ответное чувство.
«Дом, который построил Свифт»

Я понял, в чем ваша беда. Вы слишком серьезны. Все глупости на земле совершались именно с этим выражением лица... Улыбайтесь, господа... Улыбайтесь...
«Тот самый Мюнхгаузен»

Из кинофильма «Формула любви»

И с барышнями поаккуратней! Мраморные они, не мраморные — наше дело сторона. Сиди на солнышке, грейся!

— Хорошо-то как, Машенька!
— Я не Машенька.
— Все равно хорошо.

— У вас в Италии мята есть?
— Откуда у них мята? Видел я их Италию на карте: сапог сапогом.

— На что жалуемся?
— На голову жалуется.
— Это хорошо. Легкие дышут, сердце стучит.
— А голова?
— А голова — предмет тёмный, исследованию не подлежит.

— Сходил бы искупался или окуньков бы половил.
— Что вы говорите такое, тетушка! Река жизни утекает в вечность, при чем тут окуньки?

А потом вас там публично выпорют, как бродяг, и отправят в Сибирь убирать снег!
— Весь?

— Готовы сказать всю правду?
— Ну… всю — не всю… А что вас интересует?

А какие афоризмы Григория Горина помните вы?
#Горин75 #ГодЛитературы

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...